Сергей Чобан: типовой среды не существует и типовых проектов быть не должно

Очень редко путь к признанию на родине пролегает через востребованность за рубежом. Примеров того, как художник сначала становится известным на Западе, а потом о нем узнают в собственной стране, немного. Однако сегодняшний герой рубрики «Персоны» Сергей Чобан, архитектор с европейским именем и руководитель архитектурного бюро SPEECH, именно такой пример.

Архитектор много строит в Европе, экспериментирует с новыми технологиями, ему доверяют реконструкцию знаковых с исторической точки зрения построек (DomAquaree в Берлине, Дом Бенуа в Санкт-Петербурге). В российской столице же он известен в первую очередь как создатель проекта знаменитого московского небоскреба и самого высокого здания Европы – башни «Федерация» в Москва-Сити. 2 октября, во Всемирный день архитектуры, STROY.EXPERT поговорил с Сергеем Чобаном о судьбе российских небоскребов, предназначении архитектора и типовых застройках.

Что было ключевой «фишкой» при проектировании «Башни Федерация»?

Первая и одна из самых важных задач при проектировании высотного здания – это создание интересной формы, которая способна придать небоскребу эффектный, мгновенно узнаваемый в панораме города силуэт и при этом обеспечить максимально рациональные и экономичные планировочные решения. Выразительный заостренный силуэт вообще очень характерен для московского ландшафта: мы знаем, например, что высотные здания, которые строились в 1940-1950е годов, должны были образно воспроизводить заостренный силуэт Кремля. В свою очередь «Башня Федерация» – это современный, в русле нашего времени осмысленный ответ на традиции высотного строительства в Москве. Ее силуэт органично вписан в структуру ММЦД «Москва-Сити», а поскольку башня выше своего окружения, то она заслуженно стала флагманом всего делового района.

Еще одна важная особенность этого здания – его многофункциональность. Сейчас это выглядит достаточно общим местом, но в то время, когда мы начинали работать над проектом «Федерации», идея сочетания в одной высотке самых разных функций воспринималась как абсолютно революционная. Тогда еще рынок недвижимости казался способным поглотить любые предложения, и никому даже в голову не приходило, что полностью офисный или полностью жилой небоскреб может остаться пустовать. Идея превратить «Федерацию» в своеобразный вертикальный город, где в более «толстой» нижней части расположены офисы, а по мере повышения и увеличения доли светового фронта по отношению к площади этажа их сменяют апартаменты, пришла к нам в том числе из американского опыта и в рамках ММДЦ «Москва-Сити» была применена впервые.

А планировалось ли изначально, что башня станет самым высоким небоскребом в Европе?

Изначально планировалось, что башня «Россия» будет выше, однако после отмены планов о строительстве этого небоскреба, стало понятно, что «Федерация» будет самым высоким зданием делового центра.

Все ли идеи удалось реализовать?

Не все. И это связано, в первую очередь, с объективными причинами, такими, как экономический кризис, который наступил в 2008 году и существенно продлил сроки строительства. Но основные идеи, заложенные в проект, реализованы, и для такого масштабного проекта, как «Башня Федерация», это безусловное достижение.

Часто ли заказчики ограничивают творческую свободу архитекторов и проектировщиков?

Безусловно, ограничения случаются. Свою главную задачу как архитектор я вижу как раз в том, чтобы в поставленных рамках сделать что-то современное и при этом гармонирующее с существующим окружением или обогащающим его. Если эти ограничения носят градостроительный характер, я стараюсь задать планку качества с помощью степени проработки деталей и их разнообразия. Если же рамки финансовые и связаны с классом здания, то я предпочитаю идти по пути поиска деталей или форм, которые с наименьшими бюджетными затратами позволят, по возможности, добиться неповторимости объекта. Иными словами, мы постоянно исходим из неких ограничений, потому что это часть и особенность нашей профессии.

Да, у заказчика есть свои потребности…

Это как раз и отличает нашу профессию от всех других видов искусств. Художники, скульпторы, писатели или музыканты работают с чистым листом бумаги и создают произведения, которые потом либо принимают, либо не принимают. Мы же работаем, исходя в первую очередь из внешних – бюджетных и градостроительных – ограничений. Но и влияние архитектуры на человека гораздо обширнее, чем любого другого вида искусства, и его нельзя недооценивать. Поэтому в рамках даже самых серьезных ограничений мы всегда стремимся найти достойные и интересные решения.

Как вы относитесь к постройкам по типовым проектам?

У нас были проекты, которые после своей реализации были рекомендованы к воспроизведению в качестве типовых. С точки зрения заказчика это может быть целесообразно, однако, как архитектор я достаточно сдержанно отношусь к такой практике, поскольку, на мой взгляд, каждый проект должен разрабатываться применительно к той среде, где его планируется разместить. Типовой среды не существует, и я думаю, что и типовых проектов быть не должно. Привязка проекта к рельефу и климатическим условиям может обойтись дороже, чем создание нового проекта.

Я считаю проектирование самой главной частью процесса строительства, потому что именно на этом этапе можно сэкономить деньги, приняв рациональные и верные решения. А когда этот процесс заведомо исключается, то позже, в рамках реализации типового проекта, зачастую приходится принимать вынужденные, экономически не всегда оправданные решения. На мой взгляд, в каждом случае применения типового проекта как альтернативу нужно рассматривать возможность разработки индивидуального проекта, потому что мы строим не на год и не на два, а на гораздо более долгий период времени. И нет большей ошибки, чем сэкономить на проектировании и на тех идеях, которые могут родиться только исходя из особенностей участка.

Чем ваши российские проекты отличаются от работы за рубежом?

Подходы к работе, которые я применяю здесь и там, идентичны. Я стараюсь создавать проекты, которые взаимодействуют со своим градостроительным окружением и проработаны в деталях, в том числе самых мелких, таких, например, как дверные ручки.

Сергей, вас знают благодаря зданиям оригинальной архитектурной формы, глубокой проработке деталей и необычным фасадам. Почему при проектировании вы большое внимание уделяете фасадам?

Примерно 80% строящихся сегодня зданий, а, может быть, и 90%, по-прежнему являются прямоугольными, несмотря на все достижения компьютерных программ и параметрического проектирования. Иными словами, большую часть своего времени мы, архитекторы, проектируем те самые прямоугольные «сундуки», какими здания были и 500, и 100 лет назад. Если этот «сундук» имеет довольно компактные размеры, у него как правило, есть всего один уличный фасад, в лучшем случае – два. И именно благодаря этому фасаду горожане замечают или не замечают здание – все остальное в «сундуке» может спроектировать каждый.

Очень важно понимать, что горожане воспринимают произведения архитекторов, в первую очередь, на уровне первого этажа, поэтому проработанность фасада, его внешняя и тактильная привлекательность так важны. Архитектор должен ответить на все даже самые мельчайшие запросы потребителя: где расположен звонок, в который будут звонить, где таблички с именами жильцов или названиями фирм-арендаторов, как выглядит дверная ручка, легко ли открыть дверь и так далее. Вот из этих маленьких вещей и складывается отношение к зданию, и именно их продуманность, внешняя привлекательность и эргономичность являются залогом долгой и успешной жизни построек.

Есть ли среди разработанных вами российских проектов такие, к которым вы относитесь с наибольшей любовью?

Честно могу сказать, у меня нет ощущения, что я достиг вершин, с которых можно было бы влюбленным взором осматривать свои проекты. Я живу задачами, стоящими передо мной сегодня, и с надеждой смотрю в завтра. И признаюсь, обычно я не очень переживаю по поводу сделанных ошибок, потому что прошлого не исправить, можно лишь сделать правильные выводы на будущее и двигаться вперед, постоянно стараясь обеспечить наилучший результат в сложившихся обстоятельствах. Поэтому я и не могу сказать, что меня что-то особенно привлекает из того, что я сделал в прошлом, – это просто часть пройденного пути.

«Башня Федерация» – шикарный объект…

Я надеюсь, что не только он. Просто наиболее интересной и важной я всегда воспринимаю ту задачу, которая стоит передо мной здесь и сейчас. Разговаривая с сотрудниками, сидя в машине или гуляя по улице, я продолжаю думать о том, над чем работаю в настоящий момент.

А были ли идеи, которые не получилось воплотить?

Конечно, есть масса идей, которые не получилось воплотить по самым разным причинам. Бывает и так, что сначала мои предложения отвергаются, а потом заказчики признают, что я был прав. Иногда мне даже кажется, что я думаю слишком быстро, и какие-то вещи мне нужно делать чуть медленнее, чтобы собеседники успевали это осознавать.

Каковы ваши дальнейшие планы?

Все дальнейшие планы связаны с тем, чем я занят сейчас. У меня достаточно много сфер деятельности, но все они так или иначе связаны с профессией архитектора. В прошлом году, например, я участвовал в съемках художественного фильма, где работал как один из художников-постановщиков. В Музее архитектурного рисунка, созданном по моей инициативе в Берлине, я продолжаю развиваться выставочные проекты, посвященные искусству архитектурной графики. Сам также активно рисую и работаю над несколькими книгами. Мне нравится заниматься этими близкими к архитектуре вещами, потому что это развивает меня в моей основной профессии и помогает создавать новые интересные проекты. Самое же важное для меня – реализовывать эти проекты.

Строй Эксперт

ru | eng